В преддверии грядущего юбилея – 1110-летия со дня первого упоминания Пскова в летописи – мы хотим вспомнить тех псковичей – талантливых, выдающихся и великих, – кем по праву гордится наш город. В рубрике «Мы – псковские» мы будем печатать материалы, написанные журналистами «Псковских Новостей» о псковичах, многое сделавших для того, чтобы сохранить главное достояние нашего любимого города – его уникальные памятники архитектуры и истории, а также о тех, кто своим талантом прославил наш город. Многих из них уже нет в живых. Тем ценнее воспоминания о них.
...Подобно «отцу истории» Геродоту, он почти полвека служил той же музе – Клио. Правда, на его долю выпало иное: не летопись писать, а восстанавливать главные псковские святыни – крепостные стены, Довмонтов город, Власьевскую башню, Псково-Печерский монастырь, церковь в Мелетове и многое другое, без чего немыслимы ни наш город, ни древняя Псковская земля.
В числе немногих деятелей культуры России он, Михаил Иванович Семёнов, псковский реставратор, за заслуги перед Отечеством указом Президента России был удостоен персональной стипендии. Нам, в то время журналистам «Новостей Пскова», посчастливилось побывать в мастерской художника, что была расположена в одной из псковских церквушек, и любоваться там с большой любовью к нашему прошлому собранными предметами старинной утвари Пскова из керамики и дерева.
Стол украшала причудливая композиция: три дерева, ставших приютом для миниатюрных, словно точёных из кости, птиц, где ни одна не походила на другую. Автором этой нежной «музыкальной мелодии» оказался хозяин мастерской – Михаил Иванович. А сделано это чудо было из самых обыкновенных коряг.
В мастерской было собрано то, что исчезло уже из нашей жизни, – керамическая и деревянная посуда, образцы плетёной утвари из прутьев, бересты, соломы и кореньев, то, что некогда было сделано руками псковичей и чем они пользовались. Здесь же, под сводами церкви, хранился фотоархив псковских памятников, что насчитывал свыше 150-ти тысяч негативов.
Мы знали, что Михаил Иванович живёт отшельником, чрезвычайно скромен и сторонится журналистов. Тем большей радостью стало для нас то, что известный реставратор согласился ответить на наши вопросы.
– Михаил Иванович, вся ваша жизнь связана с главной нашей гордостью – бесценными для каждого псковича памятниками. А вы сам пскович?
– Да. Я здесь родился и прожил всю жизнь. До войны жил в Комсомольском переулке, в доме № 6. Учился в школе № 2, где ныне находится технический лицей. После войны занимался в художественной студии (находилась она в здании, где сейчас расположена детская музыкальная школа № 1).
В 1947 году со своими рисунками пришёл в «Псковоблпроект», что позже стал «Псковгражданпроектом». Встретил меня бывший тогда там начальником Георгий Евгеньевич Гедике. Это был представитель той старой, настоящей ленинградской интеллигенции, о которой сейчас вспоминают, как о легенде. Он и решил мою дальнейшую судьбу, сказав: «Приходите завтра на работу».
Его устроило то, что я мог и рисовать, и лазать без лесов по постройкам. И на второй день я приступил к работе в должности младшего техника-архитектора и выбранному делу уже не изменял.
Это было время энтузиастов. В «Псковоблпроекте» никто не работал тогда от звонка до звонка. После окончания рабочего дня мы шли ещё в яму археологическую, в раскоп, а в обеденный перерыв – к церкви Василия на Горке, чтобы этюд, акварельку написать. Одной рукой кисть держишь, другой – картофелину в мундире. Несмотря на все трудности, радостно жили, чего сегодня, увы, нет. По субботам разбирали завалы в городе. И участвовали в этом все, кто мог. Это было нормой жизни.
– Что уцелело в 1944 году из псковских памятников?
– Многое. Хотя после бомбёжек, конечно, разрушений хватало.
Мы обмеряли развалины, церкви. Обгорелое железо использовали как кровельный материал. Не было гвоздей, зато было полно немецкой проволоки. Из неё и рубили гвозди. Для кровли Поганкиных палат вручную делали черепицу на маленьком станке. Лемех для покрытия глав церквей делали из тарных ящиков.
– До войны серьёзных реставрационных работ не велось?
– Почему? Была начата реставрация дома Сутоцких на улице Советской, Гремячей башни. Но после войны, поскольку Псков и Новгород были включены в число городов, наиболее пострадавших в период оккупации, работа пошла живее.
Было две точки зрения на восстановление Пскова. Юрий Павлович Спегальский считал необходимым сохранить город-музей, а новые районы строить рядом. Его же оппоненты утверждали, что нам-де не нужно ничего старого. Тогдашний директор музея Ларионов, например, заявлял: «Как это прекрасно – оставить Псковский кремль в «живописных руинах», не восстанавливая стен и башен!..» Но, увы, те памятники, которые были оставлены в живописных руинах, без реставрации, с лица земли за 50 лет почти исчезли.
– Вы были в числе сторонников Спегальского?
– А разве мог я разделять другую точку зрения? Я среди всего этого вырос и не мог не понимать: чтобы построить новый город, площадей у нас – выше головы, а Псков – один, с его древними улицами и деревянными домами.
Самые большие работы по реставрации памятников Пскова пришлись на 1960-е годы, когда были в основном восстановлены кремль, Довмонтов город, Покровский и Мирожский монастырские комплексы, Пушкинский заповедник и многие церкви как в Пскове, так и в области. Но на всё средств не хватало.
– Но ведь, кажется, специальное постановление правительства вышло во времена премьерства Рыжкова по Пскову и Новгороду о создании «Серебряного кольца».
– Увы, постановление, хорошее постановление, вышло, но деньги эти до памятников не дошли. Были заказаны многочисленные проекты в столичных институтах, по которым в дальнейшем невозможно было работать. Началось отселение жильцов из старого фонда, предназначенного к реконструкции. Людей выселили из старого фонда, предоставив им лучшие жилищные условия, но здания-то после этого неизбежно должны были превратиться в руины. И превратились. Сколько старых домов оказалось загублено! Во что превратился берег Псковы, где что ни строение – то памятник?
В эти же годы развелось столько реставрационных кооперативов, у которых специалистов – кот наплакал, зато существовал весьма сомнительный принцип работы: делать всё быстро и дёшево. Через некоторое время кооперативы рассыпались, а памятники остались в большинстве случаев с незавершёнными работами, что приводит к их дальнейшему разрушению. А спросить не с кого.
– Что после войны стали реставрировать в Пскове в первую очередь – кремль, крепостные стены?
– В первую очередь думали о крыше над головой для людей. В Мирожском монастыре жила тогда чуть ли не вся псковская интеллигенция. А задача была такая: не разрушая ничего, сохранить памятники до наших дней.
В церкви Николы со Усохи разместилась первая реставрационная мастерская города. Там были и столярка, и кузница.
– Михаил Иванович, за эти полвека, что отданы реставрации, было в вашей работе нечто, чем вы особенно дорожите?
– В Пскове нет практически ни одной церкви, к которой бы я руку не приложил. Да и по области мало таких памятников найдётся. 18 лет отданы Псково-Печерскому монастырю, где я жил безвылазно месяцами, долгое время занимался прекрасной церковью святой Троицы в Доможирке, в Гдовском районе, а параллельно – кремлём. Он хоть и был отдан на откуп Москве, её реставрационному комбинату, но специалисты приезжали оттуда раз в год, а мы-то, псковские, всё время были здесь.
Не знаю, слышали ли вы об этом, но Псков всегда, на самых ответственных совещаниях реставраторов и в Москве, и в ЮНЕСКО упоминался как один из образцов удачной реставрации.
– А как вам работалось в Печорах с духовенством?
– Прекрасно работалось. Поначалу, правда, к реставрации отнеслись настороженно, но через год–два наместником монастыря стал архимандрит Алипий – замечательный человек, прошедший войну, интересовавшийся искусством, некогда учившийся в художественной студии в Москве. При нём-то и развернулись по-настоящему реставрационные работы. И оплачивало их не государство, а монастырь.
– Михаил Иванович, а как выглядел Псково-Печерский монастырь до реставрации?
Архитектор показал нам фотографии из своего фотоархива. Ветхие, обрушившиеся стены и башни, без кровель и шатров, не знавшие ремонта с петровских времен. Вот каким он, монастырь, был в 1950-е годы.
– По нашим правилам, – продолжил Михаил Иванович, – мы должны весь реставрационный процесс фиксировать на фотоплёнку. Потому и фотоархив такой получился.
– И всё-таки, Михаил Иванович, почему вы всю жизнь отдали реставрации – делу, на котором материальных благ не наживёшь?
– С детства меня окружала история. Мы в казаки-разбойники играли в этих подземных ходах. И знали, что здесь воевали и дружины Александра Невского, и воины Петра I.
– Слышали, что вы не только в Пскове, но и в Шушенском когда-то работали, и очень здорово!
– В 1970 году, в столетие Ленина, во все управления культуры страны была спущена директива: выделить лучших реставраторов, имеющих опыт работы с деревом. Я попал в эту группу и так оказался в командировке в Сибири, на строительстве музея-заповедника «Сибирская ссылка В.И. Ленина в Шушенском». За короткий срок удалось воссоздать центр сибирского села конца ХIХ века.
Я рад, что поработал в Сибири. Это была большая школа. Ведь я оказался рядом с такими специалистами, которые учебники писали по деревянной архитектуре. Сейчас, правда, из архитекторов, кто там был, оставшихся в живых по пальцам пересчитать можно…
– Сегодня мы, как никогда прежде, далеки от всего духовного, хотя нас и заверяют, что духовное возрождение в России идёт полным ходом. При этом средств на выпуск настоящей литературы, реставрацию памятников, хранение бесценных книг в библиотеках у государства нет. Что же делать, как вы считаете?
– Знаете, что я вам скажу? Каждый должен заниматься своим делом. Это и в реставрации главное. Если реставратор сейчас чем угодно занимается, кроме реставрации (строит коттеджи для новоявленных «денежных мешков», потому что у них средства есть, а у государства на реставрацию их нет), то чего же хорошего ждать?
Я человек, далёкий от политики, но я не могу не понимать, что в стремлении обеспечить семью реставратор, бросивший, пусть временно, как он считает, своё дело, – теряет квалификацию.
Поэтому убеждён: главное – это беречь профессионалов, людей, знающих своё дело. В них – спасение. Что же касается практических мер в реставрации, то, как мне кажется, в нашей мастерской проектировщики должны воссоединиться с производством. Это – неразрывное целое, оказавшееся искусственно разорванным, и оно должно быть восстановлено.
Историю постигали Светлана Андреева, Глеб Костин (фото)
PS. Это интервью нам удалось взять в 1995 году. Много воды утекло с тех пор. К сожалению, Михаил Иванович Семёнов не дожил до очередного юбилея родного и столь любимого им города. Выдающийся мастер похоронен на Орлецовском кладбище, почти у дороги. Над его могилой возвышается скромный памятник – белая часовенка. Будете проходить мимо – поклонитесь великому патриоту Пскова, отдавшего ему всё – талант, знания и силы.
