Русская народная блатная хороводная «Субстанция» (Коляда по-псковски)

27 декабря в Псковском театре драмы состоялась премьера спектакля «Баба Шанель» по пьесе Николая Коляды.

А меньше чем через два месяца он был госпитализирован в тяжёлом состоянии и через несколько дней умер.

Что-то помешало мне сходить на премьеру в декабре. Может, отзыв подруги про этот спектакль:  «Похоже, пьесы Коляды умеет ставить только сам Коляда».

Но вот теперь он сам уже никогда  не выйдет   к псковичам перед своим спектаклем и не скажет, как в далёком теперь уже 2017-м из всехнашей прошлой жизни, чтобы мы ничего не боялись, потому что в спектакле будет антракт, во время которого те, кому представление не понравилось, смогут покинуть зал, не мешая артистам.

Поэтому я всё-таки сходила на Коляду  Александра Суховского , даже заранее зная, что в этом спектакле не будет антракта, который есть в пьесе.

Фото Вадима Боченкова, drampush.ru   

Что имею сказать. Во-первых, я не сразу узнала сразу двух артистов, хотя вообще-то у меня старческая дальнозоркость. Представьте, мне понадобилось какое-то время на осознание, что гармониста  Сергея Сергеевича   (он же Семён Семёнович) играет  Максим Митяшин .

Ну потому что если раньше  Максим Митяшин   соблазнял публику  сиськой мясистой , то теперь накладным брюшком и фейковой плешью. И кстати, брюшком и плешью у него гораздо лучше получается.

После роли князя в  «Каиновой печати»   я вообще в него почти влюбилась, как и все бабушки из ансамбля  «Наитие» . Оказывается, комические роли этому актёру идут куда больше, чем роли героев-любовников.

Да, вот такой я хреновый театральный критик: хожу на спектакли, не поинтересовавшись, кто там будет играть, и не читая заранее пьесу. Просто потому, что хочу получить непредвзятое впечатление.

Так что я даже ахнула, когда поняла, что гротескно корпулентную секретаршу мэра  Розу Николаевну   с начёсом, как у бывшего сенатора Валентины Петренко, играет «золотая маска»  Наталья Петрова .

Кроме того, некоторые шутки из этого спектакля показались мне смелой импровизацией на злобу дня.

Потом-то, разумеется, я почитала пьесу, написанную  в 2010 году , и обалдела. Потому что там это всё есть, представляете? -

«Мы, русские – всегда в кокошниках! Особенно, когда такие важные вещи происходят».

«Постойте, это что такое … Это тридцать седьмой год …»

«Люди сейчас при нынешней системе здравоохранения живут по сто пятьдесят лет. Девяносто – не возраст для женщины».

Впрочем, в пьесе есть не всё, что есть в спектакле. Например, там нет никакой  Школьницы , которую в этот раз играла задорная и гуттаперчевая  Ульяна Гноевая .

Зачем режиссёру  Александру Суховскому  понадобилась эта «школьница»… Думаю, она не просто призрак, а вернее, промельк юности главных героинь. Это сама их нестареющая душа.

Не случайно же в первой части спектакля, перед тем, как мы увидим потешных старушек, которые радуются своим нелепым новым кокошникам и переживают эйфорию от только что завершившегося выступления,  Школьница   расстилает им в проходе между рядами «красную дорожку» из пестрядевого вязаного половика и репетирует со зрительным залом аплодисменты и «поз-дра-вля-ем!», чтобы как следует встретить виновниц торжества.

А когда они садятся за праздничный стол, чтобы отметить 10-летие своего ансамбля «Наитие», проплывает на заднем плане с пионерским горном.

И не случайно после того, как обожаемый  Сергей Сергеевич   ввёл бабушек в штопор, эта  Школьница  вдруг преобразилась. Она сняла белый фартучек и в олимпийской форме начала выделывать на сцене такие кульбиты, что мне стало страшно за бесподобную   Розу Николаевну .

Тем более, когда 90-летняя  Капа   ( Галина Шукшанова ) предложила:  «Товарищи, давайте снимем кокошники. А то помнём их!»

А  Сара   Абрамовна   ( Нина Семёнова ) вынула из пожарного шкафа топор...

«Карочи» , как говорит в пьесе  Роза Николаевна , жили-были бодрые пенсионерки, пели себе в самодеятельном коллективе при ДК общества глухих русские народные песни…

Ну как «пели»… Некоторые просто рот открывали.

Ну как «русские народные». В спектакле  Александра Суховского   они поют, например,  «Были танцы»   из репертуара певицы   Бьянки , а также  Poker Face Леди Гаги , а из зала им кричат «Браво!»

Ещё эти бабули обожали своего гармониста… А он их называл  «товарищи женщины» , как  Сухов  в  «Белом солнце пустыни»   (в пьесе у  Николая Коляды   не совсем так, там они просто  «товарищи» , ну вот у  Суховского   эта аллюзия чуток порезче).

Как вдруг этот их гармонист, он же  любимый муж  худрук говорит: всё, баста, я нашёл молодую солистку, она будет стоять теперь посредине сцены в свете софитов, а вы у задней стеночки – в тени…

Ну как «молодую», она только что на пенсию вышла, ей «всего» 55 (когда  Николай Коляда   писал эту пьесу, женщины выходили на пенсию в 55, да, тоже рыдаю, мне даже накопительную часть не снять, сказали, что слишком большая).

И тут выплывает  ОНО . Это умопомрачительное  ТЕЛО . Натурально как в голливудском фильме  «Субстанция»   с  Деми Мур   и  Маргарет Куолли . Мечта поэта или вот руководителя самодеятельного коллектива.

Такую  Наталью Петрову  вы ещё не видели, я тоже. На её филейные части что спереди что сзади можно было поставить не только чашечку с кофе, а целый самовар. Дааа -

«Ты встаё-ошь, как из тумана! Раздвигая грудью ро-ожь!»

Бабки, разумеется, сразу сделались бешеными.  Сара Абрамовна   ( Нина Семёнова ), которая до этого разговаривала исключительно стихотворениями  Ахматовой  да   Цветаевой,   так и вовсе начала выражаться по фене.

Топоры подоставали. Кокошники набекрень сдвинули и пошли на новенькую свиньёй. Но не тут-то было.

Пока изумительное со всех сторон существо  Роза Николаевна   с неправдоподобно пышными формами и валенком на голове только улыбалось и кивало Сергею Сергеевичу, нашим старушкам казалось, что они, и правда, смогут это чудо-юдо одолеть. Но потом оно, конечно же, открыло пасть и случилось страшное.

Спойлерить не буду. Сами сходите гляньте. Захотите дать  Наталье Петровой   ещё одну  «Золотую маску»   ( Маргарет Куолли   отдыхает, да).

Чем дело кончилось, тоже не скажу. Сделайте как я – не читайте заранее пьесу   Николая Коляды , когда пойдёте смотреть этот спектакль и будет вам в конце катарсис. Ну почти.

Интересно, что в этом спектакле некоторые играют самих себя. Даже  Максим Митяшин   (он, конечно, ещё не 10 лет в псковском дрампуше оттрубил, а пока только пять, но всё же, всё же).

И когда он обзывает своих бабулек  «старыми моромойками» , ведь веришь ему! (Псков потому что город маленький, и пожилая женщина у гардероба в бассейне может оказаться подружкой какого-нибудь вредного журналиста.)

Но лучше всех в этом спектакле играет саму себя, без сомнения,  Галина Фёдоровна Шукшанова . Её  баба Капа   ( Капитолина Петровна ) просто бесподобна! Неунывающая, неубиваемая, как  Джульетта Мазина   в  «Ночах Кабирии» . Девочка, которой то ли уже 90, то ли вот-вот (она запамятовала, другие тоже). Или как она сама говорит,  «пацанёнок-нахалёнок» , которому в душе навсегда 18.

Последний раз  Галина Шукшанова   так восхитила меня в роли   Нинца ,  «королевы самогона»   в  эскизе   по пьесе  Натальи Ворожбит «Демоны» , который в дрампуше был показан на  «Драмдесанте»   в 2010 году. Умеет же.

Про  Валентину Банакову   ничего сказать не могу, её в показе, на который я ходила, внезапно замещала   Екатерина Миронова   (и между прочим, ей это прекрасно удалось несмотря на юный возраст).

Нина Семёнова  в роли Сары Абрамовны,  Ирина Смирнова   в роли Нины Андреевны и  Надежда Чепайкина  в роли Ираиды Семёновны каждая хороши на свой лад.

И с каждой происходит преображение, как в том же фильме  «Субстанция» . Только они не разлагаются на плесень и липовый мёд, а, наоборот, из  «старых моромоек» ,  «клоунесс», «фриков долбанных» , которые строят из себя ледей гаг курильщика, превращаются в прекрасных  лебедей  уточек.

Так что хорошие сапоги, надо брать. Дамам понравилось. Мужчинам (а это примерно каждый пятнадцатый в зрительном зале), кажется, тоже.

Только вот не всем. Сейчас объясню почему. Потому что поаккуратней надо с мужчинами-то, которые приходят на такие спектакли.

В пьесе у Николая Коляды  Сергей Сергеевич   всего лишь завивал себе чёлку. А у вашего она прибита к фуражке. Поэтому когда  Максим Митяшин   в сердцах сорвал головной убор и обнаружил под ним прикленную плешь, то весь его гарем прифигел:  «Бабоньки, да он же лысый!»

И вот в этом моменте сидевший рядом со мной лысый мужчина как-то не по-доброму засопел. И потом не очень охотно встал вместе с другими зрителями на аплодисментах, когда артисты раскланивались.

А может, это от осознания, что все мы тут немножко застряли в этой художественной самодеятельности, где вынуждены  «за копейки вкалывать»  да  «маяться дурью» «в обществе, извините, инвалидов» , задвинутые в тень.

И умрём на поклонах.

Ольга Миронович  внештатный автор сетевого издания "Московский комсомолец в Пскове"

Источник: Московский Комсомолец